СОН ИОАННА ГРОЗНОГО

И мрак и тишина... В торжественном молчаньи
Горит немая ночь над сонною Москвой...
Затих обычный шум на улицах столицы,
И ряд огней погас в светлицах теремов.
Промчался шумный день... На площади широкой
Как тень стоит еще высокий эшафот,
Но не вопит вокруг толпа, не слышно стонов
И не видать суровых палачей.
И только в сумраке разбросанные трупы
Лежат вокруг— и бледный лик луны
Глядит на них с безмолвным состраданьем
И снова прячется за облаком седым.
А завтра вновь — и эшафот, и муки,
И новых жертв покорная толпа,
Покуда ночь не остановит казни,
Покуда день ие утомит царя.

Дворец его, суровый и безмолвный,
Один не спит во мраке. Вся в огнях
Сияет царская трапёза. За столами
Сидят опричники, бояре и дворяне,
И кравчий, брагою наполнив чаши,
Их подает пирующим гостям.
Задумчивый и грустный за трапезой
Сидит сегодня царь... Его не тешит
Ни шум толпы, ни песни удалые
Двух гусляров, которые поют
Про грозный бой у белых стен Казани

И славят Русь и русского царя...
В его уме встают иные сцены:
То видит он суровый эшафот,
С которого звучат ему проклятья,
То чудятся ему истерзанные трупы
И слышится предсмертное хрипенье....
И вздрогнув, он очнется — и велит
Подать вином наполненную чашу,
Пьет сам — и требует, чтоб гости пили,
И гуслярам дает приказ плясать...
А ночь бежит... Уж кое-где дымятся
Угасшие лампады... Уж в речах
Гостей звучит порою утомленье
И клонит сон их головы хмельные.
И вот вином в последний раз
Наполнены сверкающие чаши, —
И грозный царь, на посох опираясь,
Уходит из трапёзы... Вслед за ним
Расходятся и гости — и вокруг
Царит немая мгла и мертвое молчанье...